BABYER magazine

Ведущий режиссёр в жанре мюзикла, неоднократный лауреат Российской национальной театральной премии «Золотая Маска» и множества авторитетных театральных премий, Алексей Франдетти поставил десятки спектаклей на сценах главных театров страны. Сегодня его постановки можно увидеть в «Ленкоме Марка Захарова», в Театре на Таганке, в театре «Московская оперетта», в Музыкальном театре им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-­Данченко, в Малом театре, в Большом театре, в Санкт-Петербургском театре музыкальной комедии, в ТЮЗе им. А. Брянцева, в «Приюте комедианта». В начале текущего театрального сезона состоялась большая премьера — мюзикл «Любовь без памяти», созданный по мотивам биографии Василия Вакуленко (Басты). В декабре была громкая премьера «Трёхгрошовой истории» в Театре им. Комиссаржевской, в июне вышел «Великий Гэтсби» на сцене новосибирского театра «Красный факел». Мы поговорили с Алексеем Франдетти о людях и событиях, которые формируют творческого человека с детства, и о том, что приносит вдохновение.

Алексей, вы неоднократно рассказывали историю о том, как ваша первая поездка в Москву обернулась дебютом на сцене и затянулась на целый театральный сезон. Расскажите подробнее об этой удивительной истории

Моя бабушка (сейчас ей 91 год) поставила себе цель свозить меня в Москву, показать Третьяковскую галерею. В этой же поездке мы пошли в Детский музыкальный театр, которым руководила Наталья Ильинична Сац, а в труппе служила моя тётя, сегодня — народная артистка России, солистка Большого театра Ирина Игоревна Долженко. Увидев Наталью Ильиничну Сац, я подошёл к ней со словами: «Я вас знаю». Она ответила: «Мальчик, а ты наглый». Это была судьбоносная встреча. Недельная поездка обернулась для всей семьи девятимесячным приключением, потому что мне дали роль в спектакле «Мадам Баттерфляй». Сначала со мною в Москве оставалась бабушка, затем её сменила мама.

Вы помните свои первые впечатления от сцены? Что вызывало страх, интерес?

Я помню их на уровне физических ощущений: запах театра, реквизиторский цех, куда я забирался и с огромным интересом рассматривал декорации к спектаклю «Волшебная флейта». Помню, как меня поразил траволатор за сценой, который увозил и вывозил декорации. Всё это было, конечно, одним большим удивлением. Помню своё ощущение от какого‑то широченного Проспекта Мира, на котором мы тогда жили, потому что там находилось общежитие Детского музыкального театра. И сейчас я живу на Проспекте Мира, недалеко от той школы искусств, в которую ходил, когда мне было четыре года.

Через год вы вернулись в Ташкент и продолжили заниматься театром, музыкой?

Я пошёл в музыкальную школу, в хоровую студию при театре Алишера Навои. Каждые выходные мы с бабушкой обязательно шли в театр. Когда я был совсем маленький, мы смотрели спектакли в театре кукол, а когда стал старше, ходили на постановки в драматическом и музыкальном, оперном театре. На протяжении всего детства я знал, что каждое воскресенье в моём расписании обязательно будет театр.

Уже учась в школе, вы посещали театральную студию?

Да! С театральной студией, которая была в школе, мне повезло. Её вела замечательный педагог по русскому языку и литературе Стелла Викторовна Алленберг. Недавно мы нашли друг друга в социальных сетях и были рады пообщаться.

Алексей, после окончания школы вы отправились в Москву поступать в театральный вуз. Свою жизнь вы связывали только с актёрской профессией?

Прежде чем отправиться учиться в Москву, я окончил Ташкентскую высшую школу национального танца и хореографии и два года занимался в театральной студии при ташкентском театре «Ильхом» под руководством Марка Вайля. О Школе-студии МХАТ на тот момент я ничего не знал, единственный вуз, в который я мечтал поступить, это Театральный институт имени Бориса Щукина при театре им. Евг. Вахтангова.

Но «Щука» оказалась единственным учебным заведением из «золотой пятёрки» (так называют пять ведущих  театральных вузов), куда я как раз и не поступил. Как ни парадоксально, театр Евгения Вахтангова — один из немногих театров, на сцене которого никогда не шли мои спектакли.

Какая у вас была программа, что вы читали перед приёмной комиссией?

Из прозы я читал монолог Овода из одноимённого романа Этель Лилиан Войнич, монолог Гани из «Идиота» Федора Достоевского, финал романа «Три товарища» Ремарка и одну из глав пушкинского «Евгения Онегина» — произведения, которое знал наизусть практически полностью. На одном из туров на конкурсе в Школе-студии МХАТ произошёл забавный эпизод: Олег Павлович Табаков в какой‑то момент задремал, пока я читал «Евгения Онегина». Когда я это заметил, посмотрел на своих будущих мастеров — Игоря Золотовицкого и Сергея Земцова, на что они, несколько подтрунивая надо мною, отреагировали: «Продолжайте читать, вас никто не остановил». Я дочитал главу до конца, и вдруг Олег Павлович встрепенулся и сделал мне очень точные замечания по тем фрагментам, которые, как казалось, он пропустил, но на самом деле всё слышал и воспринимал.

Когда вы решили поступать в театральный, чья личность вас вдохновляла, был ли такой человек?

Во многом для меня был примером мой будущий мастер, мой земляк, Игорь Яковлевич Золотовицкий. Он родился и вырос в Ташкенте, уехал в Москву, стал большим мхатовским артистом и добился очень многого в профессии. Его пример меня очень вдохновлял и придавал сил, я тоже верил, что у меня всё получится.

Чьи слова во время обучения в Школе-студии, которые касались профессии и жизни, оказали на вас наибольшее влияние?

В Школе-студии для меня очень важными людьми были Анатолий Миронович Смелянский, Наталья Дмитриевна Журавлёва и Виктор Анатольевич Рыжаков. Анатолий Смелянский был тогда ректором Школы-студии, профессором, читающим замечательные лекции по истории Художественного театра. Его обожали все студенты. Когда меня отчислили после второго курса, он сказал: «Лёшенька, не волнуйтесь, вы обязательно рано или поздно сюда вернётесь». И действительно, спустя восемь лет я вернулся: сначала со спектаклем «Гордость и предубеждение» на Основную сцену МХТ им. Чехова, а спустя ещё два года — и в саму Школу-студию. В качестве приглашённого педагога меня позвали читать лекции на постановочном факультете. Я всегда с теплотой и благодарностью вспоминаю гениального педагога по сценической речи Наталью Дмитриевну Журавлёву. Она очень многому меня научила. И, наверное, третьим очень важным человеком за период обучения в Школе-студии для меня стал Виктор Анатольевич Рыжаков. Он не был в числе моих мастеров, а был педагогом на курсе. Например, когда мы делали отрывок по «Двум капитанам» Каверина, Виктор Анатольевич сказал какие‑то очень правильные слова, его вообще всегда отличало умение задать в работе очень точное направление. Особенно ценно для меня, что мы встретились с Виктором Рыжаковым как лауреаты «Золотой Маски». На XX церемонии награждения каждый из нас получил «маску» за «Лучшую режиссёрскую работу». Виктор Анатольевич — за драматический спектакль, я — как режиссёр музыкальной постановки.

Алексей Борисович, в интервью вы неоднократно говорили, что во время учёбы в Школе-студии вас утверждали в кино, а с переводом во ВГИК в вашей жизни стало много театра.

В Школе-студии меня, как и многих, не отпускали на съёмки, например, не отпустили сниматься к выдающемуся режиссёру Андрею Прошкину… В какой‑то момент мой мастер Игорь Яковлевич Золотовицкий посчитал, что мне лучше развиваться в другом направлении. Я знаю, что он позвонил Игорю Николаевичу Ясуловичу, попросил его взять меня к себе на курс и дал мне лучшую рекомендацию. Так я оказался на третьем курсе ВГИКа, который в итоге и окончил. На самом деле Игорь Золотовицкий принял на мой счёт верное решение: мой потенциал как студента раскрылся именно во время учёбы во ВГИКе. И действительно, сложилась некая абсурдная ситуация: когда я учился в Школе-студии, меня утверждали нон-стопом, а во ВГИКе в мою жизнь плотно вошёл театр. Недавно на фестивале «Дух огня» мы общались с Андреем Прошкиным, вспомнили и даже посмеялись над тем, что меня дважды не отпустили сниматься к нему в картины, и решили, что уж на третий раз всё должно сложиться. И мы обязательно поработаем вместе!

Сегодня вам поступает много предложений поработать в кино в качестве и артиста, и режиссёра?

Что касается режиссуры, я понял, что в кино мы не получаем той энергии, которая есть в театре. В театре мощнейший энергообмен происходит сразу, во время спектакля. Кино — это долгий процесс, ты отдаёшь энергию камере, а обратно её получишь в лучшем случае через год. К тому же в театре я могу более свободно распоряжаться своей занятостью, могу работать над несколькими проектами сразу. В кино такой принцип невозможен. Ты должен работать долгое время только над одной картиной. Но при этом я уверен, что в какой‑то момент мне придётся сесть в режиссёрское кресло на съёмочной площадке. Всему своё время.

Алексей Борисович, вы часто в интервью описываете очень трогательные эпизоды, связанные с вашей бабушкой. Какие её слова, сказанные вам в детстве, вы сегодня понимаете иначе?

Честно скажу, главным ругательством в мой адрес была фраза: «Ты – лентяй!» Как же это в меня попадало… И, наверное, поэтому я сегодня ставлю по шесть спектаклей параллельно, сочиняю ещё несколько, в это же время придумываю фестиваль, концерт, презентацию. Постоянно опровергаю этот ярлык. Кто знает, не будь этой мотивирующей фразы… Но своим детям я точно ничего подобного не скажу.

Недавно вы говорили, что ваш сын Марк принимал участие в постановке в школьном театре, хотя раньше театр его совсем не привлекал…

И продолжает не привлекать, потому что Марк сказал, что играть ему понравилось, но в качестве зрителя театр ему по-прежнему неинтересен.

Расскажите, чем он занимается?

Марк занимается точными науками, особенно успешно математикой. И любит спорт. Кстати, ни спорт, ни точные науки никогда не были моей сильной стороной.

Но в прошлом году, спустя длительный перерыв, вы вернулись к игре в большой теннис.

Верно, например, перед нашей беседой у меня была вечерняя тренировка. С теннисом, который я очень люблю и стараюсь найти для него время, у меня связаны воспоминания из раннего детства. Теннисный корт был совсем рядом с нашим домом в Ташкенте. Корт был окружён богатой растительностью, поэтому мама часто гуляла там со мною маленьким в коляске. Удар теннисного мяча о корт с того времени ассоциируется у меня с первыми детскими воспоминаниями. Этот звук до сих пор вызывает у меня ощущение умиротворения, спокойствия и уверенности.

Вы говорите, что живёте, подчиняясь плотному тайм-менеджменту. Что, кроме игры в теннис, позволяет переключиться, в чём находите вдохновение?

Я стараюсь много путешествовать, собираю винил, у меня уже довольно большая коллекция, потихоньку приближающаяся к тысяче экземпляров.

Удаётся ли читать то, что не всегда необходимо в работе?

На самом деле это очень болезненная тема, потому что такая возможность появляется всё реже и реже. Читаю много учебной литературы, которую привожу из разных стран. Всё, что читаю из художественной литературы, так или иначе относится к работе. Например, недавно удалось найти редкое издание коротких рассказов Фицджеральда. Было интересно прочесть сборник, потому что я находился в постановочном периоде спектакля «Великий Гэтсби».

Вы считаете Фёдора Достоевского автором, чьи произведения вам близки. В настоящее время в драматическом театре по его произведениям вышел ряд очень заметных премьер. Вам было бы интересно сделать музыкальный спектакль по Достоевскому?

С одной стороны, конечно, хотелось бы, но, с другой, это литература настолько высокого стиля, что от адаптации к жанру она рискует много потерять. Хотя, безусловно, удачных примеров постановок по Достоевскому в музыкальном жанре немало: «Идиот» в «Реп-театре», «Преступление и наказание» в Московском театре мюзикла, замечательный спектакль «Бесы» в новосибирском театре «Красный факел». Это спектакль, который я как раз недавно посмотрел.

Мне приходит очень много предложений и идей будущих постановок от композиторов и либреттистов, но материалов, первоисточником которых была бы проза Фёдора Михайловича, среди них нет.

Алексей Борисович, что составляло круг вашего чтения в детстве и юности?

Я думаю, что все авторы, которых я читал, продолжают его составлять и сегодня. Именно в детстве я очень любил читать Ильфа и Петрова, когда стал старше, я очень много читал Булгакова, Набокова. В институте с большим интересом относился к прозе французских экзистенциалистов — Сартра и Камю.

Ваша бабушка Нонна Вячеславовна — журналист. Вы говорили, что эта профессия в какой‑то момент вас привлекала, и вы даже работали в Ташкенте на радио. Был ли выбор между театром и журналистикой реальным?

Такой выбор действительно в какой‑то момент стоял, но театр победил. Я думаю, что сегодня с таким количеством социальных сетей и возможностей, которые они дают, можно проявить себя в качестве журналиста, автора блога. Я с большим удовольствием уже несколько лет веду свой блог, мне нравится делиться с подписчиками информацией, рассказывать о будущих премьерах, показывать что‑нибудь из закулисья. Но ни в коем случае я не хочу превращать ни сейчас, ни в будущем это общение в коммерческую историю.

Но кроме блога, который вы очень активно ведёте, продолжаете ли вы вести дневник от руки?

Да, эта привычка никуда не ушла. Я очень люблю писать от руки и веду дневник ежедневно на протяжении многих лет. Для меня это своего рода психотерапия.

Алексей Борисович, вы делитесь с подписчиками и своими зрительскими театральными впечатлениями. Что удивило из последнего?

Спектакль «Мёртвые души» Андрея Прикотенко, главного режиссёра новосибирского театра «Красный факел». Это поразительная постановка. Знаю, что спектакль с большим успехом прошёл на гастролях в Москве, но мне удалось его посмотреть недавно в Новосибирске. Также знаю, что его вновь планируют привезти в Москву, поэтому очень советую.

В этом театральном сезоне состоялась премьера мюзикла «Любовь без памяти», созданного на основе песен и биографии Василия Вакуленко (Басты). Это ваша вторая совместная работа с музыкантом. Расскажите, как началось ваше сотрудничество?

Оно началось в 2018 году, задолго до первой совместной постановки — муздрамы «Маяковский» в «Ленкоме Марка Захарова». Премьера состоялась в 2023 году и была посвящена 130‑летию со дня рождения поэта. Первый проект, который мы задумывали, не увидел свет, но спустя какое‑то время родился «Маяковский», а позже — «Любовь без памяти». И, думаю, что мы обязательно сочиним что‑то третье.

Сегодня технологии ИИ всё больше и больше входит в нашу жизнь. Некоторые театральные деятели и авторы считают искусственный интеллект угрозой творчеству, другие полагают, что театр в эпоху ИИ станет роскошью. Алексей Борисович, какое у вас мнение на этот счёт?

Я думаю, что ИИ ни в коем случае не угроза, а очередной инструмент, благодаря которому можно создавать классные спектакли, интересные сценарии. Это помощник, безусловно, местами опасный. Но нужно знать, как его использовать. Сложно отрицать тот факт, что эта технология в некоторых задачах помогает существенно сэкономить время и силы.

Алексей Борисович, очень простой, но важный вопрос: зачем человеку театр?

Чтобы быть добрее, умнее, чувственнее. И как бы это ни банально прозвучало, лучше!

В каком жанре вы живёте?

Конечно, в мюзикле! С увертюры начинается моё утро, с красивого номера начинается мой день, а заканчивается он лирикой в прямом смысле слова, потому что музыка звучит постоянно: и в наушниках, и в машине, и на работе. В прямом смысле слова мой день проходит как мюзикл.

текст:
Валерия Новокрещенова
фото:
из личного архива Алексея Франдетти