За героями Антона Хабарова и в театре, и на экране всегда интересно наблюдать, и не только за их чувствами и эмоциями, а за тем, как они думают. И для него в профессии важны как интуиция, вдохновение и владение ремеслом, так и глубокое понимание персонажа и произведения, логическое или даже математическое выстраивание роли, естественно, в соответствии с замыслом режиссёра. Наверное, его работу над каждым образом можно сравнить с шахматной партией, что неудивительно, ведь он давно и серьёзно увлекается этой игрой. В мае зрители вновь прильнули к экрану, чтобы получить  удовольствие от новой встречи с сериалом «Казанова» и главным героем — Игорем Апрельцевым. Ещё после первого сезона Антон, уже и так к тому времени завоевавший популярность и признание, приобрёл поистине всенародную любовь. А совсем недавно Антону присвоили звание заслуженного артиста России.

Антон, я очень ждала третий сезон «Казановы». И он оказался не то, что не слабее первых двух, а, может быть, и сильнее предыдущего, потому что с самим героем происходит серьёзная перемена. Это всё было прописано в сценарии, или и ты руку приложил?

Безусловно, вся суть была прописана. Я постоянно убеждаюсь на своем опыте: если в сценарии что‑то важное не написано, ты, конечно, можешь постараться это сыграть, но по большому счёту у тебя ничего не получится. И здесь в первую очередь успех связан с прекрасным сценарием Дмитрия Новосёлова, а потом — с замечательным режиссёром Серёжей Комаровым. У нас на «Казанове» нет этих псевдопоисков на площадке. Серёжа изначально знает, что снимать и как снимать. Я подключаюсь уже после сценариста и режиссёра. Только в такой триаде что‑то случается. Я искал лишь внешние характеристики своих героев, их особенности, как они одеваются, придумывал им причёски, говор. Точнее, мы всё сочиняем вместе с художниками по костюмам и по гриму. Например, в сценарии написано «чудик», а уже заикание, пальчики в карман — это придумал я сам. Какой вообще принцип работы у меня в «Казанове»? Если человек включает, предположим, фильм на четвёртой серии, где я играю археолога, и он не знаком с «Казановой», мне нужно, чтобы он поверил, что я действительно археолог. Поэтому я позвонил на кафедру археологии в МГУ и попросил помочь мне с переделкой текста под археологический сленг, скажем так. Я вообще стараюсь обращаться к специалистам. А в этом сериале и текст действительно серьёзный, и наш Казанова — гениальный аферист, а гениальные аферисты готовятся к своим аферам очень скрупулёзно. Вот сейчас я снимаюсь в одном историческом проекте, действие которого разворачивается в ХIII веке. Я никогда такого не играл, и сценарий хорошо написан, поэтому мне это очень интересно. И я мотаюсь по музеям, храмам, общаюсь с консультантами.

Твой Апрельцев и раньше не был злодеем, и на него даже обманутые героини не сильно обижались, потому что он умел открыть в каждой женщине женщину. Но здесь он просто сознательно каждой делает добро.

Он повзрослел. И с рождением дочери от женщины, которую он любит, что‑то поменялось в его жизни и в нём самом. Он понимает, что ребёнок вряд ли будет расти с ним, и мужественно принимает обстоятельства, хотя для него это очень тяжело. Первая его реплика о том, что он хочет дочери деньги перевести. Он этим два года жил после того, как узнал такую новость. Для него это потрясение. И, слава богу, что с ним что‑то произошло, потому что иначе уже в третьем сезоне смотреть очередные серии о новых авантюрах было бы неинтересно.

Ты сказал про любимую женщину. А раньше говорил, что твой герой не умеет любить. Или за эти два года он понял, что любит её?

Ты знаешь, это сложный вопрос. Я до конца‑то себя иногда не знаю (смеется). И любовь ведь бывает разная. Но, в общем знаменателе, он её любит, конечно.

Ты хочешь ещё продолжения?

Да, я бы хотел, но чтобы это был последний сезон.

За три сезона тебе был предоставлен почти весь спектр талантливых и красивых актрис разного возраста. Были ли среди них те, с кем ты очень хотел встретиться, и это, наконец, произошло?

Ну, конечно, были! Например, Лена Лядова, с которой я учился в Щепкинском театральном училище. Она была старше меня на два курса. И я всегда ходил смотреть её студенческие работы и восхищался ими. Она потрясающе играла в спектакле «Двое на качелях». Лена, по-моему, самая титулованная артистка в российском кино. И это справедливо. Она может одной интонацией показать характер героини. И я был потрясён её бескорыстным отношением к партнёру. Она работает по системе, которой стараюсь придерживаться и я, когда ты не тянешь одеяло на себя, не решаешь личные комплексы в кадре. Находиться с ней на площадке — несказанное удовольствие, и это открывало совершенно другие профессиональные горизонты.

Сейчас у тебя почти подряд шли роли следователей в двух сериалах — продолжениях «Алекса Лютого» и «Страха над Невой», а также и в новом — «Бессоннице». Сделать этих героев разными и наполненными — не самая простая задача.

Да, и роль следователя вообще очень опасная, потому что она может быть самой скучной в фильме, неким проводником — и всё. Обнаружить пульс и живое дыхание в таком герое непросто. Преступника играть намного легче, и написан он, как правило, лучше. Новый сезон «Алекса Лютого» опять снимает Леонид Белозорович. С ним я начинал эту работу, и он — последний из могикан, режиссёр, уникально работающий с актёрами и сохраняющий в свои семьдесят пять лет невероятную форму, как интеллектуальную, так и физическую. Во многом благодаря ему всё получается. В «Бессоннице» у меня роль следователя, который случайно во время задержания застрелил невинного человека, причём несовершеннолетнего. И очень интересно играть то, как он с этим живёт, как с этим справляется. В его профессии, в принципе, убийство — не такой уж острый момент, как у обычного человека, но то, что случилось у него, — большая трагедия.

В этом году, наконец, показали сериал «В парке Чаир». Ты ждал выхода фильма? Некоторые твои коллеги говорят, что им всё это в принципе неважно, так как они уже в другой работе, что мне кажется странным.

Для меня выход фильма всегда важен. И этот сериал я очень ждал. В день премьеры я позвонил Игорю Кожевникову, великолепнейшему оператору, хотел поздравить его, потому что пятьдесят процентов успеха «Парка Чаир» принадлежат ему. Но трубку сняла жена и сказала, что он в реанимации. А через несколько дней он скончался. Вот такая трагическая история.

Сегодня у нас снимают огромное количество сказок. Мне кажется, что их число превзошло все санитарные нормы. И в них занимают очень востребованных и хороших актеров. Но тебя, по-моему, ни разу не было в этом жанре.

Мне тоже кажется, что сказок многовато. И да, я ни разу не снимался в таком материале. Не иду, потому что мне не нравится современный юмор в них. Я не понимаю, зачем мне в сказочном фильме нужны современные шутки и мобильные телефоны.

Недавно ты признался, что энное время назад сделал выбор в пользу семьи, уменьшив количество проектов в кино, и перестал сниматься параллельно. А если придёт два шикарных сценария на одно время?

Знаешь, шикарный сценарий — это редкость. Тем более, если проект очень хороший, нужно будет отдаться ему на все сто, а значит, придется делать выбор. Я перестал сниматься параллельно, потому что у меня не хватает таланта участвовать везде и сразу. Не могу так уже. Во-первых, и уставать стал больше, во‑вторых, действительно мне удобнее влезть в один материал и никуда не бегать. Я с большим уважением и с большой ответственностью отношусь к людям, которые смотрят мои фильмы. И если не говорить красивыми журнальными слоганами, то могу сказать, что, когда у меня состоялась карьера, я понял, что профукал свою семью. И жена помогла мне наладить уходящие отношения с дочерью и с сыном. С Алиной я успел вскочить в последний вагон.

А вроде бы у тебя и были хорошие отношения с обеими…

Да, очень хорошие, просто меня не было дома, не было с ними и почти не было в их жизни. Я всё время работал, а всё‑таки отец должен проводить время с детьми. Но у меня прекрасная жена, которая сказала: «У тебя уже есть возможность самому раздвигать проекты. Освободившееся время ты можешь посвятить детям, ты им очень нужен сейчас». Я это услышал. Когда снимаюсь в Москве, мы стараемся всегда дома вместе завтракать. А даже позавтракать, общаясь, — уже очень хорошо, это даёт всем заряд на целый день. У нас утром телефоны выключенными лежат. Можно и поужинать вместе дома, посмотреть кино с дочерью или пригласить сына с его девушкой посмотреть какой‑то фильм, пойти в хороший ресторан, просто прогуляться или покататься всем вместе на велосипедах. Но дело даже не во времени, проведённом с ними, а в его качестве. Когда я постоянно снимался, то и мысли всё время были заняты работой. А важно внимание, уделённое ребёнку.

Ты благодаря Лене всё переосмыслил?

Да, я пережил личный кризис и понял, что дороже семьи вообще ничего не может быть.

Кризис был в ваших отношениях? У вас же всё было замечательно.

Все люди, которые долго находятся в браке, понимают более—менее, что такое кризисные годы.

В тот период ни у кого из вас не появлялась мысль, что лучше разбежаться?

Нет-нет, и мы ни на один день не расставались.

Ты сказал, что с Алиной успел вскочить в последний вагон. Ты это понял, потому что у неё начинался переходный возраст?

Нет, опять же потому, что у меня потрясающая жена (смеется). Мужчины по натуре очень негибкие люди, часто не желающие расти, развиваться. Я не критикую мужчин. У них много прекрасных качеств, таких как целеустремлённость и сила воли. Но главная сила не в напоре, а в умении меняться.

Сейчас с Алиной доверительные отношения? Она делится с тобой какими‑то переживаниями, радостями?

Она много о чём рассказывает и делится своими интересами. Я участвую в них. Она очень любит китов и много говорит о подводном мире. Я внимательно слушаю её, мне и самому это безумно интересно.

Интерес к подводному миру возник у неё не в связи ли с тем, что вы с Леной давно увлекаетесь дайвингом? Ведь два с половиной года назад ты говорил, что Алина хорошо рисует и думает про дизайн. И вдруг всё меняется, возникает биология, киты. Как это, откуда, почему?

Она посмотрела какой‑то потрясающий фильм про китов и сильно этим заинтересовалась. Она хорошо знает английский, я заказывал ей книги, специальную литературу из всех городов мира. И, кстати, в этом году Алина погрузилась с аквалангом и получила права на дайвинг.

Ничего себе, в таком возрасте! А Алина настолько свободно владеет языком, чтобы читать специальную литературу?

Да, она для этого язык и выучила.

А Владик, я помню, хотел стать продюсером или спортивным журналистом. И вдруг — экономика.

Да, Владик учится на экономическом факультете в Московском университете Дружбы народов имени Патриса Лумумбы, потому что у него к этому открылся большой интерес. Но он с детства в деревне открывал свой магазин пиццы, понимаешь? (смеется). Готовил пиццу и продавал её.

Он живёт пока с вами? Не говорит о самостоятельной жизни?

О самостоятельной жизни говорит буквально с четырнадцати лет, но никаких шагов не предпринимает. Ну, он же всё‑таки студент пока.

Когда‑то ты, смеясь, говорил мне, что вы с Леной так любите детей, но ждете, когда они уедут, потому что тогда у вас начнётся второй медовый месяц. А вот сейчас, я чувствую, ты уже так не считаешь.

Точно (смеется). Я тогда ошибался. У нас с Леной, конечно, будет медовый месяц, но я готов отказаться от своих слов. Я буду очень скучать по детям, когда они уедут. Очень!

Зная вас уже довольно давно и в очередной раз слушая тебя, понимаю, как это много значит — встретить своего человека.

Да, я считаю огромной удачей встретить человека, с которым можно так долго прожить. Я думаю, что наши отношения — это, наверное, всё‑таки не норма, а отклонение от неё. Понятно, что мы всё сделали для того, чтобы сохранить семью. Но тут ещё должно повезти. Я вообще думаю, что и в актёрской профессии удача много значит, и в семейной жизни.

Но ты не просто встретил Лену, а в самом начале взял ситуацию в свои руки, чтобы добиться её.

Любой уважающий себя мужчина хочет добиться женщины, которая ему нравится, доказать, что он лучше остальных. И хотя у меня совсем не было денег, я выкраивал какие‑то средства и делал оригинальные подарки. Например, заказывал полевые цветы у родственников под Смоленском, то есть, просил, звонил. А позвонить в деревню — это был целый квест, потому что в общаге один телефон. То есть сначала ты выстоишь огромную очередь, и, дай Бог, чтобы дядя Коля, у которого один телефон на деревне, был дома. И если сразу повезёт, ты говоришь: «Завтра я буду в шесть вечера у телефона, ещё раз позвоню. Пусть тётя Таня подойдёт». А она живёт от него на большом расстоянии. Второй звонок завтра: «Тётя Таня, соберите мне, пожалуйста, полевых цветов свежих, самых красивых, передайте с автобусом (а это триста километров от Москвы) и скажите дяде Коле его номер». Они собирают, передают водителю. Я звоню дяде Коле и спрашиваю, когда приедут. Он отвечает: «В шесть утра на Белорусский вокзал, номер такой‑то». И я опаздываю на пятнадцать минут, а водитель, естественно, хочет спать и засыпает. Подлетаю к автобусу. А у меня совсем мало времени, потому что у Ленки день рождения, надо поставить цветы с утра, пока она ещё спит. Автобус закрыт наглухо. Стучусь. Водитель выскакивает с монтировкой в руках и кричит: «Ты, гад, чего меня будишь? Ты кто такой?» Я говорю: «Да я за цветами, мне передали». «А чего ты вовремя не подошёл?» Я отвечаю: «Ну, извини, опоздал, блин». В общем, отдаёт всё на добром слове, ведь денег‑то нет, благодарить нечем. Забираешь цветы и несёшь любимой женщине.

Обалдеть!

Да, я потерял голову от Лены. Вообще всё делается из любви. Я понял, что продержаться долго и в профессии, и в отношениях можно только на этом базовом чувстве. Любовь заставляет меня работать, и я не чувствую, что это моя работа, как бы ни было трудно. Так же и в семье.

А ты уже чувствовал себя увереннее, учась в Щепке после первого института, когда понял, что режиссура — это не твоё?

Но я же влюбился в Лену на первом курсе. А только на четвёртом случился прорыв, и я почувствовал, что могу быть артистом, что у меня может что‑то получаться в этой профессии.

Ты одинаково любишь все свои спектакли, независимо от количества лет, которые играешь, или свежим всегда горишь немного больше, как сейчас «Дон Жуаном»?

Слушай, спектакли как дети. Они все мне дороги, потому что ты вкладываешь в них часть жизни. И это не рутинная работа, мне нужно на спектакль отважиться, подумать, прежде чем сказать «да». У меня, к счастью, есть возможность выбора, за что я безумно благодарен Сергею Витальевичу Безрукову. Это вообще уникальный человек в моей жизни. Он меня спрашивает, что я хочу ещё сыграть. Ты можешь себе это представить? Он задаёт вопрос: «Вот Дон Жуан тебе интересен?» — «Да, интересен», — отвечаю я. «Давай поговорим», — слышу от него. Поэтому спектакль в моей жизни — это очень серьёзное решение, как переход на другую работу. Я полностью отменяю съёмки и месяца три-четыре только репетирую.

Ты переходил из театра в театр, пока не нашёл свой. Без сцены себя не представляешь?

Нет, без этого я не могу. И мой успех в кино напрямую связан с работой в театре, потому что только там артист развивается, совершенствуется, становится глубже, меняет свою технику, приспособления с возрастом. Кино — это всё‑таки результат, на съёмочной площадке нет такого длительного процесса, как в театре во время репетиций, его просто не может быть.

А у тебя никогда в давно идущих спектаклях не появлялось ощущение, что немножечко играется по инерции, и хочется какой‑то свежести? И что тогда делаешь?

Спектакль — это очень сложная машина. Если я начну придумывать что‑то своё, может возникнуть перегруз, дисбаланс, и изменится общее ощущение от постановки. Поэтому все большие худруки всегда следят за спектаклями. И я стараюсь свои держать в гигиене, репетировать их. Например, спектакль  «Свадьба Кречинского», который идёт у нас уже десять лет, мы каждый раз прогоняем в тот день, когда играем его.

Тебе будет тяжело расстаться с каким‑то своим спектаклем?

Тут главное, чтобы рядом с тобой оказался человек, который скажет: «Антон, тебе уже это играть нельзя». Но думаю, что всё равно буду переживать, хотя понимаю, что появятся другие роли, соответствующие возрасту. Очень много драматургии на взрослых людей.

Тебе сорок пять лет. Прекрасный возраст для мужчины и для актёра. Но, тем не менее, в одном из интервью у тебя проскочила фраза, что время быстро летит. И изменился ли ты в чём‑то лет с тридцати—тридцати пяти?

Время, конечно, быстро, даже очень быстро летит, я это понимаю. Поэтому и ценности меняются. Я становлюсь сентиментальнее и терпимее к людям, к их недостаткам и обращаю больше внимания на детали, подробности. Мне кажется, это естественное развитие думающего человека к сорока пяти годам. Но всё зависит от внутреннего состояния. Вот Белозорович в семьдесят пять лет находится в здравом уме и в дисциплине, и остаётся профессиональным человеком. Он носится по площадке как энерджайзер. И главное, что качество материала, который я вижу, превосходит мои ожидания. Я у него учусь. И всё время спрашиваю: «Что такое возраст?». А он говорит: «Это состояние души». Вот такая банальная фраза.

Ты не раз говорил, что раньше периодически находился в грустном, порой депрессивном настроении. А сейчас ты стал более весёлым и оптимистичным?

Ты знаешь, я грустный весёлый человек. Вот так бы я себя назвал (улыбается).

текст:
Марина Зельцер
фото:
Игорь Панков