BABYER magazine

Ректор Российского государственного художественно-­промышленного университета имени С. Г. Строганова Сергей Владимирович Курасов — искусствовед, художник, дизайнер, почётный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, действительный член Российской академии художеств, заслуженный деятель искусств Российской Федерации, действительный член Российского географического общества.

Сергей Владимирович, я хотел бы задать вам несколько вопросов…

Давайте начнём не с этого. Видите ли, дело в том, что мне всё время задают одни и те же традиционные вопросы. Давайте просто поговорим.

Хорошо, поговорим. Мяч на вашей стороне поля.

Понимаете, всё, что касается жизни нашего вуза, связано с историей каждого из нас — преподавателей, сотрудников. Мы многое обсуждаем, многое делаем и много к чему стремимся. Поэтому все наши инициативы связаны с желанием улучшить и, разумеется, не только сохранить, но и обновить жизнь университета в рамках большого процесса, связанного с задачами, поставленными Министерством и государством. Это и технологичность, и цифровизация, и привлечение искусственного интеллекта как дополнительного инструмента с чётким пониманием прогрессивного воспитания нашей молодёжи, с выходом на результат — выпуск специалистов высокой квалификации.

Это о студентах. Но давайте зайдём с другого конца. Что делать школьнику, решившему стать дизайнером или получить ещё какую-нибудь специальность, которую предлагает Строгановка?

Знаете, я сам молодой отец, и дети у меня ещё маленькие, поэтому я говорю им и в их лице всем остальным ребятам: к получению специальности надо не просто стремиться, это движение надо осознать, ведь на каком‑то этапе вы должны прийти к пониманию того, чем вы хотите заниматься всю свою сознательную творческую жизнь. Если это понимание есть, то нужно просто брать в руки инструмент и начинать работать. Тогда количество перейдёт в качество. Это однозначно, это аксиома. Это самая главная проблема, существующая сейчас в системе подготовки молодёжи. Ведь в большинстве своём они, не зная, чего хотеть, хотят всего и сразу!

У нас принцип другой. Мы даём возможность понять предмет, понять профессию, её специфику и принять решение с чётким обоснованием того, во что придётся вложить всю жизнь. Потому что профессии у нас творческие, правильные и очень востребованные во все времена. Несмотря на глобальную цифровизацию, на повсеместное использование искусственного интеллекта, искусство вечно во всех своих формах и проявлениях.

Вы опасаетесь проникновения ИИ в сферу искусства?

Не боимся мы искусственного интеллекта, мы всего лишь настраиваем наших студентов на использование его в качестве дополнительного инструмента, не подменяя им творчество. Творчество не может быть искусственным, как не может быть искусственной любовь. Есть такие программы, которые способны намалевать «шедевр» в стиле Ван Гога или Ренуара. И всё равно они не способны воспроизвести живое ощущение неправильности мазка мастера, которое само по себе ценно. Независимо от колорита или масштаба композиции, оно дорогого стоит, оно говорит о человеческом сердцебиении, которое отражается в произведении искусства и даёт то самое ощущение гениальности, неповторимости.

Я думаю, что ИИ на такое неспособен не только в изобразительном искусстве, но и в музыке, и в литературе…

Верно. Мало того, ИИ добавляет хлопот именно в системе образования. Студенты — народ хитроумный. Они зачастую пытаются выдать то, что сделал ИИ, за свою авторскую работу. И в нашей специфике тоже бывают случаи, когда не то, что курсовую, но даже дипломную работу, выполненную ИИ, выдают за собственное творчество. Поэтому перед нами стоит ещё одна, честно говоря, вообще трудноразрешимая задача определения норматива допустимого использования ИИ и соответствия.

Здесь необходимо пояснение…

Требуется чётко установить, сколько позволяется сделать искусственному интеллекту, а что ты должен всё‑таки выполнить авторски. Для диссертационных работ это уже сделано: куча программ — всякие «антиплагиаты» и «диссернеты» — легко определяют долю цитируемости. У нас с этим сложнее.

Немудрено, ведь определение идентичности текстов и живописных образов — задачи абсолютно несравнимых уровней сложности.

Мы решаем эту проблему по-своему. Строгановская школа отличается от многих других, мною уважаемых школ в системе художественно-промышленного и художественного образования тем, что у нас, начиная с первых курсов, учат ручной графике, ручному исполнению. Карандаш, кисть, мастихин — всё то, что даёт возможность освоить школу живописания, рисования, графического языка. Только потом мы добавляем аэрограф, разные гаджеты — все доступные человеку инструменты и возможности, которые обогатят концепцию проектного мышления или творческого решения студента, размышления юного художника о том, каким он видит окружающую среду, перспективу, жизнь, предметный мир.

То есть, вы не против применения передовых технологий в искусстве?

Разумеется, нет. Мы как раз стараемся научить студентов правильно пользоваться современными инструментами. Однако в основе всё равно остаётся академическая школа. Невозможно же написать поэму, не зная азбуки! У нас такой же подход: невозможно создать произведение искусства или проект, не освоив простые навыки технического ручного ремесленного рисования, графического использования инструментов.

Да, это основа основ.

Правильно. Как говорит ректор МГУ Виктор Антонович Садовничий, академическая школа — это основа образования. Полностью с ним согласен.

Мы как‑то ушли от вопроса, что делать школьнику, если он хочет поступить в Строгановский университет? При вашем вузе есть какие‑то подготовительные курсы?

У нас не «какие‑то», а очень серьёзные, и их достаточно много. В своё время я сделал большой акцент на форме подготовки и воспитания молодёжи, в частности, и в нашем университете. В результате у нас не только художественные школы и студии, а продуманная система, позволяющая школьнику понять, полюбить и в итоге выбрать свою область творчества, определить свою судьбу. Поэтому у нас имеется не только подготовительный курс, у нас работают Академия искусств «Строгановские традиции» и «Детская академия дизайна», где самому юному абитуриенту четыре года. У нас вообще нет возрастного ценза, мы даём возможность реализоваться в творчестве людям любого, даже пожилого возраста. Наш университет — живой организм, здесь фактически 24/7 открыты музеи, мастерские, лаборатории, работают кафедры.

Это вполне согласуется с тем, что потоки информации уплотнились, да и время ускорилось.

Знаете, сейчас многие молодые хотят уйти в информационные технологии, стать блогерами, мгновенно взлететь с нуля до миллиардов, и подавляющее большинство на этом ломается, разочаровывается. Мы предлагаем совершенно иной вариант определения жизненного пути: научись владеть профессией, ремеслом (я не боюсь этого слова), потому что ремесло — это основа большого творческого полёта. Ну невозможно стать великим композитором, не умея смычком водить по струнам скрипки. Ничего не выйдет. Но если ты освоил технику, и у тебя есть сумасшедшие амбиции, ты имеешь высокие шансы реализоваться в этой жизни. Мы даём возможность студентам использовать чёткий набор инструментов и реализовать амбиции. Стать большим, состоятельным, даже великим. Интересно прожить свою жизнь в конце концов.

Согласен. Востребованная профессия даёт человеку уверенность в себе, в своих силах.

Знаете, когда я был школьником, я спокойно ложился спать только тогда, когда выполнял все домашние задания. Только тогда у меня возникало внутреннее ощущение уверенности, состоятельности. То же самое и здесь: освоил профессию — спокойно выходишь на рынок. Ты имеешь замечательную профессию, которая всегда прокормит и всегда будет востребована, будь то дизайн, декоративное искусство, монументальное искусство или искусствоведение. У нас колоссальный охват дисциплин, огромный спектр возможностей, тщательно продуманные методики и чётко выстроенный образовательный цикл для освоения профессий, включая, разумеется, академический рисунок, академическую живопись, академическую скульптуру, а также самые современные информационные технологии и инструменты. Таким образом, все формы подготовки, которые могут быть востребованы в будущем, уже сейчас предусмотрены нашим вузом.

Насколько действительно востребованы сейчас ваши выпускники?

Надо понимать, что образование — это только инструмент. Мы даём этот инструмент, а дальше всё будет зависеть от умения, удачи, возможностей, от правильного применения этого инструмента. Мы не можем дать той гарантии, которую давали в советское время вузы, устраивая своих выпускников на работу по распределению. Мы даём образование, навыки, инструменты, а дальше ты уже должен сам позаботиться о трудоустройстве. Однако ситуация меняется, и мы сейчас пытаемся привлечь партнёров—работодателей к нашему образовательному процессу, чтобы они уже с первого—второго курса начинали обращать особое внимание на талантливых студентов. Мы готовы работать с такими партнёрами, даже несколько корректировать программы в соответствии с их запросами, давать студентам задания, которые близки к профилю работодателя.

Многообещающая схема. Но, согласитесь, такая схема подобна улице с двусторонним движением.

Да схема сложная. Сами понимаете: производство — это одна история, а образование — другая. Вот мы сейчас ругаем, и совершенно справедливо, всяких иностранных недружественных партнёров, а ведь в их системе образования есть на что обратить внимание. Например, на то, что у них в ряде отраслей бизнес тесно связан с образованием. У них есть университетские больницы, клиники…

И университетские лаборатории, которые работают на крупнейшие корпорации…

И это, в общем‑то, правильно. А у нас до сих пор общеобразовательная школа тянет в свою сторону, вуз — в свою, а производство никак не связано ни со школой, ни с вузами. Помните, было время, когда поступать в средние специальные училища было просто немодно? Сейчас ситуация меняется, и в колледжи идут талантливые, хорошие ребята, которые хотят получить навыки, профессию, чтобы чётко определиться со своим будущим. Мы приветствуем такой подход. У нас очень много студентов, которые приходят из профильных колледжей. Мы даём им возможность продолжить образование. Мы не требуем с них ЕГЭ, они сдают у нас необходимые экзамены и проходят творческие испытания.

Ещё в студенческие годы я заметил, что в творческих вузах — в Консерватории, в МАРХИ, в Суриковском, у вас, в Строгановке — какая‑то особая, наэлектризованная атмосфера.

Такую атмосферу создаёт ощущение студенческой правды, правды получения образования, знаний и умений, которые будут заложены и останутся с тобой навсегда. Особая атмосфера возникает, когда студенты начинают дружески конкурировать между собой и перенимать друг у друга знания и умения. Это очень приятно и очень важно. У нас специфика‑то особенная. Невозможно просто прослушать курс лекций и стать художником или дизайнером. У нас работать надо, а работа предполагает насмотренность, которая, в свою очередь, даёт ощущение круга твоих единомышленников. Они же и конкуренты, и сокурсники, и друзья, которые с тобой рисуют, пишут. Наши студенты учатся друг у друга, а не только у великого профессора—академика.

Вообще одна из задач любого учебного заведения — научить человека учиться. Согласны?

Это самое главное. Это именно то, что мы, к сожалению, уже теряем. До чего мы дошли! Нажал на кнопку — получишь результат. Учебник уже никуда не годится: там же приходится долго искать ответы на вопросы. А тут — раз, у «Алисы» спросил, и она тебе ответ тут же нарисовала. Пока мы пытаемся объяснить ребятам, что использовать такие ресурсы следует только как дополнительные инструменты. Нам придётся с этим жить, более того, мы уже с этим живём. А вырубится Интернет — и нет «Алисы», нет никаких ответов, а ты уже разучился писать ручкой и считать в столбик. Как мы раньше ездили по картам автодорог? А сегодня завис навигатор — и всё пропало в этом мире, ты потерялся! Сел аккумулятор в смартфоне — беда, ведь в нём вся твоя жизнь.

Да, такое ощущение, что без штанов на улицу вышел.

Вы абсолютно правы. Вот поэтому академическая система образования, независимо от творческой, художественной составляющей, должна сейчас чётко определять цифровой инвентарь как дополнительный инструмент. К сожалению, многие, в особенности молодёжь, этого не понимают. Они выросли в годы цифровизации, глобального использования искусственного интеллекта и по-другому уже не могут жить. А мы должны их заставить, как в советские времена: «Не можешь — научим, не хочешь — заставим». И ведь работало! Сейчас мы пытаемся подступиться к этой проблеме деликатно, ведь все нынешние ребята юридически подкованы, как мы можем на них давить?

Знаете, ведь если искусственный интеллект ведёт к постепенной деградации человека, то и сам он деградирует, потому что питается человеческими знаниями, человеческой культурой. Получается замкнутый круг, не находите?

Поэтому в социуме важно охранение чистого воздуха, кусочка неба, дуновения ветра — всего того, что осталось в нашей культуре, искусстве, в нашей правде жизни. Нашу молодёжь важно не просто обучить профессии, надо воспитать граждан своей страны, патриотов, которые этим живут, этим дорожат. Вот что самое важное, остальному мы научим. Молодёжь в большинстве своём, к сожалению, не понимает, что такое традиционные ценности. А это — любить страну, любить друг друга, создавать семьи.

Я могу сюда ещё одну вещь добавить — читать. Сейчас ведь никто ничего не читает.

Вот это самое страшное. Я своих детей пытаюсь заставить читать, но даётся это очень тяжело! В итоге сам беру книжку и читаю им вслух. Ну, хотя бы так. Трудно с этим бороться. Интернет, ролики, клипы вытеснили книги из жизни людей, в особенности — молодёжи. Ситуацию практически невозможно кардинально изменить, разве что скорректировать, продемонстрировать пользу от чтения на собственном примере.

Сергей Владимирович, сейчас вы — ректор Российского государственного художественно-промышленного университета имени С. Г. Строганова. Где и кем вы работали раньше, что привело вас в Строгановку?

Здесь я, наверное, ничего кардинально нового не расскажу, всё достаточно хорошо известно.  Я — «строгановец», начиная со студенческих, даже школьных лет. Так сложилось, что в моей трудовой книжке указано всего одно место работы, и я этому очень рад, горжусь этим. В университет я попал, когда Строгановка была ещё высшим училищем. Это случилось в восемьдесят четвёртом году, сразу после окончания десятилетки. Это было время чистых помыслов молодёжи, воспитанной в правильном советском духе — без блата, без взяток, без каких‑то административных ресурсов, а только с пониманием верности своего выбора. Я поступал в Строгановку на отделение живописи. Мне казалось, что живопись — это самое прекрасное, что есть в искусстве. Кстати, перед поступлением я окончил художественную школу.

Какую, если не секрет? В Москве несколько художественных школ.

Я учился не здесь. Мои родители уехали тогда из Москвы на комсомольскую стройку в Заполярье. Планировали уехать на год на заработки, а остались на 17 лет. Простые советские интеллигенты: мама — врач, отец — музыкант, они никак не были связаны с изобразительным искусством. И вот однажды, когда я ещё ходил в первый класс, учитель рисования поставил мне двойку за нарисованное яблоко, вызвал родителей и строго сказал: «Не помогайте вашему ребёнку». Он никак не мог поверить, что яблоко нарисовал я! Так я попал в художественную школу в Норильске, причём меня приняли сразу во второй класс.

Когда же ваша семья снова оказалась в столице?

Мы вернулись в Москву, когда я учился в девятом классе. Тогда и начались мои метания между Суриковским училищем и МАРХИ. Строгановское училище мной не рассматривалось, пока друзья не повели меня на спектакль в Театр-студию на Юго—Западе. Шла постановка по «Гамлету» Шекспира. Всё, что я там увидел, меня, 16‑летнего пацана, потрясло! Меня поразили афиши, плакаты и, в особенности, декорации — колоссальные колонны, рядом с которыми актёры казались лилипутами. Это было совершенно иное прочтение пьесы, которое средствами графического языка подарило мне понимание, что такое мир, что такое философия поэзии, философия театрального искусства. Всё, что я увидел, мне тогда очень понравилось, зацепило меня. Я поделился впечатлениями с друзьями, и они подсказали, что в Москве есть Строгановское училище, которое, в отличие от Суриковского, более предметное. Они объяснили, что Строгановская школа привязана к миру вещей, окружающих человека, что именно здесь художник может сделать жизнь людей интересней, лучше, эстетичнее, функциональнее. Я тогда ещё не понимал, как художник может повлиять на повседневную жизнь людей. В те времена у нас в стране ещё не было понятия дизайна, было ХК — художественное конструирование. Тогда на ВДНХ стоял огромный павильон ВНИИТЭ — Всесоюзного научно—исследовательского института технической эстетики. Потом его, к сожалению, снесли, так он и исчез вместе с огромным архивом ценнейших материалов.

Итак, вы решили поступать в строгановское училище.

Ну, до этого было ещё далеко, нужно было ещё школу окончить. Знаете, Москва тех лет была, наверное, самым читающим городом в мире. Читали везде — в метро, в трамваях, на автобусных остановках. Все, буквально все ходили с книжками в руках, а я ходил с этюдником. Это было очень круто! Но я таскал этюдник не потому, что это было модно, что это выделяло меня из толпы. Я всё время занимался живописью — бродил по центральным переулкам, по Замоскворечью, находил интересные места, устанавливал этюдник и начинал рисовать. А в Строгановку я поступал четыре года.

Были высокие требования? Не проходили по конкурсу?

Строгановка тогда была неприступной крепостью. Это была элита, цитадель подлинного искусства и высочайшего уровня образования. Во время моего студенчества вместе со мной учились ребята, которые поступали по 8 лет! Да и сам я, когда впервые добрался до училища, испугался. Долго ходил вокруг, смотрел и не мог переступить порог, потому что внутри, за стенами, созидали великие люди: профессора, академики. В общем, с первого захода я не поступил, но отказаться от своего замысла уже не мог, и я пошёл работать сюда дворником. Зачем? Да чтобы быть поближе к искусству, чтобы в свободное время иметь возможность вместе со студентами заниматься в группе. Мне это разрешали. Потом я оказался в армии, два с половиной года служил в Германии, вернулся, попробовал поступить ещё раз и снова «пролетел», зато получил «повышение»: стал работать в Строгановке гардеробщиком, затем — электриком. Мне это было необходимо, чтобы иметь возможность не платить деньги репетиторам, а ходить на занятия вместе со студентами.

Но в конце концов вы ведь преодолели все трудности?

Да, преодолел, прошёл конкурсные испытания, сдал экзамены и поступил на художественное конструирование к великой дизайнерше, ныне покойной Ксении Андреевне Кондратьевой, которая заметила меня и взяла к себе в группу. Ксения Андреевна была очень строгой и очень профессиональной. Именно она научила меня проектно мыслить, а это самое главное.

Проектно мыслить? Что конкретно вы вкладываете в это понятие?

Это фундаментальное понятие для Строгановки, потому что наш вуз не просто художественный, он проектный. Проектный подход является основой обучения строгановского студента. Он всегда проектирует, выполняя конкурсное задание или любую работу, которая приведёт к результату. Проект — это ещё и некая мотивация, связанная с функцией, с востребованностью, с эстетикой, с эргономикой. Вне зависимости от того, над чем ты работаешь — занимаешься керамикой или живописью, создаёшь ювелирное украшение или разрабатываешь дизайн автомобиля— всё это проекты. Именно проектный подход отличает Строгановский университет от всех других уважаемых художественных вузов.

Я заметил, что многие ваши научные труды посвящены искусству Тибета.

Это отдельная история, тема, которую можно обсуждать часами. Я имел возможность, будучи действительным членом Русского Географического общества, возглавлять отдел, изучающий примитивное искусство народов колыбельных цивилизаций. В рамках своей научной деятельности я посещал и Южную Америку, и Африку, и острова Французской Полинезии, и, конечно, Тибет, потому что Тибет — это мифы, это разные формы другого знания, место силы, область сакральности. Я был там в 15 экспедициях, посещал тибетские монастыри, после чего организовывал в Москве выставки живописи и фотовыставки. Кстати, моя докторская диссертация посвящена культуре и искусству Тибета. Это то, что мне интересно, потому что здесь можно найти ответы на главные человеческие вопросы: «кто мы?», «для чего мы?», «откуда мы?», «зачем мы?», «какую миссию несёт каждый из нас?». И потом мне, как человеку, познающему мир, изучающему другую культуру, искусство, это просто интересно.

текст:
Илья Пляцковский
фото:
Вероника Крятова