BABYER magazine

В 23 года он уже получил главную театральную премию «Золотая Маска», много играл на сцене театра имени Ленсовета, после переезда в Москву — на сцене Театра имени Евгения Вахтангова. За последние три театральных сезона Сергей Волков одну за другой сыграл главные роли в знаковых постановках Театра Наций («Отцы и дети», «Тартюф», «Мой брат умер») и в МХТ им. Чехова («Голод», «Дамасобачка»).

В 2024 году актёр вошёл в труппу Московского Художественного театра. Осенью 2025 года на Малой сцене МХТ вышел спектакль Сергея Волкова «Идиоты», где он выступил режиссёром и исполнителем роли князя Мышкина. На основной сцене вместе с ведущими артистами театра он играет в премьерном спектакле Юрия Квятковского по пьесе Михаила Булгакова «Кабала святош», ставшем абсолютным хитом сезона.

Сергей, сейчас у вас очень плодотворный театральный период. Что за это время стало для вас творческим вызовом?

Вызовом можно назвать сам период, во время которого я вышел из творческого кокона. В моей жизни появились четыре совершенно разные театральные работы, и я стал себя осознавать вне Театра Вахтангова. Новый период начался с приглашения режиссёра Максима Соколова в команду спектакля «Мой брат умер». Параллельно с этой работой начались репетиции спектакля «Голод» Елизаветы Бондарь по роману Кнута Гамсуна в Московском Художественном театре. Ещё через время случилась история с постановкой «Дамасобачка» Алексея Мизгирёва по рассказу Антона Чехова. Это была уже вторая история с МХТ им. Чехова.

Затем поступило приглашение от Евгения Писарева сыграть Тартюфа в современной версии (действие спектакля перенесено в наши дни) мольеровского «Тартюфа». За прошедшие три сезона я начал работать с очень разными режиссёрами. Это был интересный опыт взаимодействия с их мироощущением, этикой, пониманием театра. Каждый новый спектакль был для меня шагом к неизвестному, к чему я раньше не имел отношения.

Философский триллер «Мой брат умер» по последнему сценарию Алексея Балабанова, который он закончил за три дня до смерти, — постановка непродолжительная, она идёт час с небольшим. Хотя её жанр и обозначен как перформативная читка, происходящее кажется очень энергозатратным для участников…

На самом деле существовать в ней очень легко. Это прекрасная работа, которая даёт тебе много сил, когда ты её играешь. Думаю, причина этого — отличная компания, которая там собралась.

В связи с этой работой вы ближе познакомились с творчеством автора?

Я вырос на фильме «Брат 2», это была моя чуть ли не единственная видеокассета в детстве. Во время подготовки к спектаклю команда проделала большую исследовательскую работу. Это был очень интересный опыт погружения в творчество Балабанова, в круг его мыслей, знакомство с людьми, которые его знали. В итоге у меня возникло ощущение, что я оказался в некоем закулисье или посмотрел документальный фильм, который никто не видел.

Сергей, в творчестве Алексея Балабанова нередко прослеживаются параллели с творческим миром Фёдора Достоевского — автора, чьи произведения вам лично очень близки. Видите ли вы художественные пересечения классиков?

Не могу вам ответить на этот вопрос. Но, например, в своём последнем сценарии он цитирует Лескова. И Лесков, и Достоевский, и Балабанов — гениальные авторы, мыслители своего времени, поэтому их рассуждения о жизни, о народе, об исторических периодах, современниками которых они были, в любом случае пересекаются. И ещё их объединяет стремление к свету, каким бы непростым содержанием ни были наполнены их произведения.

После премьеры спектакля «Идиоты», где вы не только играете князя Мышкина, но и выступаете в роли режиссёра, вы сказали, что основной задачей было разрушить стереотип об этом герое…

Штампы, возникающие в нашем представлении о том или ином персонаже, в какой-то момент оседают и начинают блокировать содержание, которое он несёт. И подобные штампы, конечно, начинают доминировать над мыслью. Поэтому в спектакле моей задачей было уйти от стереотипных представлений о Мышкине, Рогожине, Настасье, Аглае (в спектакле четверо действующих лиц)
и попытаться понять, что герои Достоевского могут сказать о нас, сегодняшних. Театр должен заниматься человеком. Артист на сцене не просто играет некий сюжет, проговаривает текст в костюме.Он — человек, который вышел к зрителям со своими размышлениями, чтобы пригласить зал к диалогу. Мысль должна быть оправдана и увлекательна, в данном случае текст Достоевского должен обрести новое содержание и форму в контексте нашего времени.

Роман «Идиот» был опубликован в 1868 году, с тех пор прошло полтора века. Например, мы, сегодняшние, совершенно иначе воспринимаем рассуждения героев о социализме. Читатель знает, что было дальше: социалистические идеи изменили XX век. Мы же не можем быть без этого контекста, поэтому вступаем с текстом в диалог, хотя бы из исторического опыта. Это один из примеров.

Сергей, вы говорили в одном из интервью, что с помощью Достоевского нашли свою тему ещё во время учёбы. Затем дебютировали как режиссёр в Театре имени Ленсовета со спектаклем «Преступление и наказание», в котором были и автором инсценировки, а сейчас вновь обратились к Достоевскому. Возвращение к его текстам для вас стало обозначением нового этапа?

Да, в обращении к произведениям Федора Михайловича действительно можно проследить тенденцию. Возможно, так происходит, потому что для меня тексты Достоевского — безопасная зона, я хорошо его понимаю. Если рождаться и формулироваться в новом для себя качестве, то именно так. Вероятно, вы правы.

Расскажите, как выбирали себе в единомышленники артистов, партнёров по спектаклю «Идиоты» — Данила Стеклова, Анну Чиповскую, Полину Романову?

Я работаю с теми, с кем нас может объединить общее ощущение от текста. Ане, Полине и Данилу оказался близок материал. Мне, как режиссёру и автору сценической версии, было важно, что через этот текст артисты открывают себя, находят решения и через эти решения могут найти для себя душевную и нравственную опору. Это достаточно высокие слова, литературные, но это то, что держит тебя на плаву, даёт понимание, зачем ты в профессии, что ты не просто работаешь в театре, а познаёшь мир. Ребята отправились со мною в эту историю, и нас теперь ждёт длинный увлекательный путь.

Сергей, можно ли говорить о том, что сегодня вам наравне с актёрской профессией интересна режиссура?

Да, это интересный для меня вектор развития. Надеюсь, он будет плодотворным.

В этом сезоне вы впервые встретились с Константином Хабенским как с партнёром в спектакле «Кабала святош». Расскажите об этом опыте.

Это очень важный для меня опыт. В Константине Юрьевиче я вижу старшего товарища. Он в своё время закончил ЛГИТМиК, курс Вениамина Фильштинского. Так получилось, что Вениамин Михайлович участвовал в моём наборе в институт и сыграл решающую роль в том, что меня приняли на курс.

Я нашёл в Константине Хабенском единомышленника ещё и потому, что у нас во многом совпадает понимание того, чем может быть театр для человека. Когда мы встретились на площадке и начали репетировать, я понял, какой он удивительный партнёр. За его работой очень интересно наблюдать: за тем, как он ведёт историю своего персонажа, развивает героя, взаимодействует с тобою и создаёт на площадке что-то живое, рождающееся здесь и сейчас. И, конечно, ты со своей стороны хочешь ему соответствовать. На самом деле подобное партнёрство — это великолепное продолжение обучения.

Можете вспомнить реплику, совет, деталь непосредственно из общения с Константином Юрьевичем?

Всё самое важное происходит вне слов: содержание, как мне кажется, формулируется в процессе репетиций в паузах. Также приходит понимание, что вы одной группы крови, значит, и на сцене можете плодотворно существовать.

Сергей, вы вспомнили важный эпизод из поступления. Расскажите, вы с детства знали, что будете артистом?

Я учился в гимназии с углублённым изучением французского языка, поэтому в школьном театре мы играли постановки на французском. После окончания школы я мог, как и большинство моих одноклассников, поступить в институт на переводчика французского языка, но я поехал подавать документы в Москву в театральные ВУЗы. В итоге слетел везде. Думаю, что судьба сложилась самым лучшим для меня образом: я уехал в Петербург и поступил в РГИСИ на курс Анны Алексахиной и Юрия Бутусова. Но у меня не было идеи стать артистом с самого детства. Я вырос в небольшом городе Дзержинске Нижегородской области и о театре имел приблизительное представление, но очень любил смотреть кино.

С какой программой вы поступали?

Это была, думаю, вполне классическая программа, которую я читал сначала в Москве, потом на вступительных в Петербурге: стихи Есенина, проза Шукшина. Я подобрал то, что хоть как-то может соответствовать семнадцатилетнему школьнику по его собственному мнению. Ведь на самом деле очень сложно выбрать произведения для молодого человека или девушки, чтобы они звучали убедительно. У меня ещё была программа не поющего и не танцующего абитуриента, и я помню, что Вениамин Михайлович Фильштинский в какой-то момент выдернул меня из потока поступающих, пропустив на следующий тур, чтобы меня не сбросили из питерского набора. Тот факт, что он заметил и отметил меня, определил мою судьбу.

По каким местам в Петербурге скучаете больше всего, живя теперь в Москве?

Моим самым любимым местом всегда была Александро-Невская лавра. Я очень любил там бывать, читать. Это абсолютно моё место в Петербурге.

А в Москве удалось найти подобное место силы?

Новодевичий монастырь. Там красиво и спокойно.

Сергей, что составляет ваше настольное чтение? Есть ли произведения, к которым вы возвращаетесь, или удаётся читать только то, что необходимо для работы?

В том и дело, что необходимое для работы не является настольным чтением. Но почитать для себя то, что отвлечёт, даст художественный опыт, не всегда удаётся. Наверное, профессиональная деформация не даёт воспринимать книгу как читательский опыт. Я тут же начинаю думать, как её адаптировать для сцены. Книжка обязательно превращается в блокнот из-за огромного количества пометок.

Какой круг авторов составляет ваше чтение сегодня?

Юкио Мисима, Акутагава Рюноскэ. Такой вот японский разворот в моём чтении…

Он связан с новой работой, или это просто читательский интерес?

Это интерес к восточной этике, к их понимаю и восприятию мира. В наших культурах, несмотря на то, что мы очень разные, есть пересечения, хотя они не столь очевидны.

текст:
Валерия
Новокрещенова
фото:
пресс-служба МХТ им. Чехова и Театра Наций